Времена дня

 

В.

…под сердце, и как шарик детский

Лопнет…

Ю.Галецкий

 

Маленькое тусклое Ожидание сидело в ней и противно скулило. Очень хотелось поймать его и хлопнуть по макушке – чтоб замолкло – но разве угадаешь, где оно, зараза, прячется? Оно верещало изо всех углов, звенело в ушах, мельтешило по страницам и плакалось на коврике у порога.

Почему оно бывает особенно противным по утрам? Нет, не по тем утрам, когда надо идти на работу. Оно, конечно, выглядывает из-под тяжелой лапы НЕ ХОЧЕТСЯ ИДТИ НА РАБОТУ, но тут его назойливым не назовешь. Но хорошим солнечным утром, в с трудом выцарапанный отгул, когда, казалось бы, сиди себе на балкончике и грей спинку во искушение всем окрестным соседям – Ожидание торчало, как коммунальная соседка в коридоре, когда к вам приходят гости. Или уходят. Оно гнездилось даже в вялых кустах чахоточной городской сирени, которая почти доставала до балкона и ухитрялось ныть не хуже заправской ностальгии.

Надо было на ночь поставить на балкон таз с водой, и вся эта верещащая нечисть, конечно, свалилась бы туда вместе со сверчками. Тогда можно было бы утром выудить его оттуда за ножку и швырнуть с балкона – пусть проломит себе голову, не жалко. Но она, как всегда, забыла.

Почему все-таки вечерами с Ожиданием справляться легче?

Она скинула халат и залезла в еще не застланную постель. На фиг было так рано вставать! Уж лучше спать, спать до дурноты – все равно во сне веселее, чем слушать, как свербит это подлое Ожидание.

Но спать уже не хотелось и вовсе.

Она сняла трубку, подержала ее в руке, словно взвешивая – звонить все равно было нельзя, он не любил, когда ему звонили на работу, да и что бы она сказала: привет – привет… я жду тебя… Можно подумать, он и без этого не знал. Она помедлила еще немного и набрала 08. «Девять часов, тридцать минут, девять часов, тридцать минут», — монотонный голос автомата, но все-таки человеческий голос – она не одна на этой проклятой планете.

Клейкое Ожидательное Время свисало с потолка как липучки. Она встала, принесла из кухни стремянку и стала сдирать эти склизкие полосы, тягучие и топкие. Они липли к рукам, обвивались вокруг них своими грязными, засиженными плоскостями и, отрываясь, кружили около ее головы пошлым каким-то хороводом. Бред какой-то, — подумала она, — бред, и, присев на нижнюю ступеньку стремянки, закрыла глаза. Ожидание скакало вокруг телефона и корчило рожи.

Она достала из шкафа его синюю бархатную курточку* и залезла в жилетный карман. Там было уютно – она свернулась клубочком, подложив под голову пачку «Стюардессы»: откуда на только взялась там, ведь он давно бросил курить?

Ждать нужно было еще два дня: два дня, два утра и два вечера. Ночью она, слава Богу, спала хорошо и видела веселые сны.

Может быть, конечно, что он придет прямо сегодня, но на это ни в коем случае нельзя рассчитывать, потому что тогда Ожидание будет висеть над душой как золотые шары в палисаднике теплой детской осенью.

Время тяжелым водянистым паром заполнило комнату. Если бы ей сейчас захотелось встать и подойти к окну, то пришлось бы идти наощупь. Маленькое зеркало затуманилось, как будто Время дыхнуло на него последним дыханием и исчезло из виду. Только несколько капель остались в воздухе, повисели немного и упали к ней на ладонь.

Пар сгущался. Она вытянула руки и сжала его, словно виски. Он упруго поддался и оттиснулся в ее ладонях. Она опустила руки: и блестящие кубики, похожие на углекислый лед, упали к ее ногам. Ее Время лежало у ее ног как борзая.

Она опустилась на колени – два дня, два утра и два вечера дымились, переливаясь дальними болотными огнями. Маленький Кай у трона Снежной Королевы – она сложила из них слово «ВЕЧНОСТЬ».

Зазвонил телефон. Путаясь в проводе – у телефона был длинный-длинный скрученный провод, чтобы можно было таскать его за собой повсюду, даже в ванную – она сняла его со стола и поставила себе на колени.

Еще два гудка можно было думать, что это – он. Три гудка. Она сняла трубку.

— Привет. Я сегодня освобожусь раньше и могу зайти вечером.

Теплое дыхание его голоса обволакивало, опутывало ее лицо тонкой паутиной, смыкало смысл и губы.

— Почему ты молчишь? Ты что – расстроена?

Она накрыла ладонью ледяное слово.

— Нет, все в порядке.

— Так я зайду?

— Хорошо.

Осторожно, словно дорогую игрушку, она поставила телефон на место. Завтрашнее Ожидание дрыгнуло лапкой и сдохло.

Она достала белую эмалированную миску, сложила в нее блестящие кубики и спрятала в морозилку. Когда он придет, можно будет достать их, согреть дыханием, и веселый цветной туман дрожа повиснет в воздухе и будет совсем уже не страшный, легким и почти невесомым. Время потеряет начало, а конец? – конец исчезнет в его спутанных кудрях, которые вечно лезли ей в глаза.

Она поплотнее укуталась в синюю курточку, забралась с ногами в потертое кресло – Господи, ты помнишь, о чем я тебя просила, — и опустила веки.

…- Откуда здесь шиповник? – Подумал он, подходя к дому, — по-моему, под балконом всегда росла сирень.

Раздвигая колючие, привязчивые ветки, он зашел в подъезд. Звонок, как всегда не работал. Он щелкнул ключом и, стряхивая с локтей прилипшие лепестки, открыл дверь.

Она улыбнулась, не поднимая век.

— Хорошо, что ты пришел. Хорошо, что ты.

— Ты больна? – удивился он ее тяжелой угарной бледности.

— Наверное, это от жары.

Он разлил в два тонких бокала пахнущую аптекой пепси, открыв холодильник, подцепил ложкой кубики льда, и рука ее, протянутая ему навстречу, обожглась о холодное запотевшее стекло.

Бокал дрогнул, словно пытаясь сохранить равновесие, и выскользнул из ее рук. Шипучая бурая влага брызнула на его ладони, и тяжелый, пахнущий аптекой туман, заклубился над ним.

*Синяя бархатная курточка, принадлежащая Ю.Галецкому, использована в качестве действующего лица с разрешения владельца.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

banner