Один день из жизни обербургомистра

На брусчатой мостовой перед Ратушей два молодых человека устанавливали камеру. Один прилаживал треногу, а другой, ежеминутно оборачиваясь на здание с золотой кружевной решеткой на высоком крыльце, поправлял объективы, выравнивал, видимо, дистанцию.

Мы с Андреем сидели за деревянным столом уличного кафе, изучая меню.

— Что тут думать? — нетерпеливо сказал мой друг. — Сосиски и пиво! Мы же в Германии, в конце концов!

Дверь, над которой золотом сверкал герб города Бонна, распахнулась, и оттуда появился господин с седой шевелюрой. Быстро сбежав по ступенькам, он подошел к журналистам, и они начали оживленно беседовать, все время указывая руками в сторону лебединой красоты Ратуши.

Охранник, наверное, — заметила я и, выудив из кастрюльки белую сардельку, добавила с солидарной желчью: — Небось, съемки запрещает.

Андрей поставил кружку и обернулся через плечо:

— Да это бургомистр! Ты что, не помнишь, он сегодня на этом же месте детский фестиваль открывал!

— Может быть, — неуверенно согласилась я, — мне немцы, как китайцы, все на одно лицо.

— Помнишь, он еще сказал, что особенно рад приезду детей из России, потому что он учитель и до того, как его избрали бургомистром, тридцать лет преподавал в школе.

— Ну у тебя и память на лица!

— Да не обратил бы внимания, но я его третий раз вижу, — не попадаясь на лесть, признался Андрей и продолжил: — Рассказываю: утром пью здесь кофе, смотрю — по площади бредет мужичок в желтом костюме, а в руке — бумажный пакетик с завтраком. Подходит к Ратуше, достает ключ, открывает эту роскошную дверь — и внутрь. Я еще лениво так подумал: поздновато у них охрана на работу приходит. А на открытии фестиваля подошел к сцене перед Ратушей, глядь, а рядом с нашим послом тот самый  мужичок, которого я утром видел! Ну, думаю, ничего себе!

Андрей заерзал на стуле, привлекая внимание официанта, и поднял руку с пустой кружкой, словно просился к доске.

Тем временем оператор и журналист закончили возню с техникой. Обербургомистр еще что-то сказал и, развернувшись, заспешил обратно. Из Ратуши выбежала барышня с бумагами, сунула их журналистам и нырнула обратно. Камера застрекотала.

Лавочки на рыночной площади закрывались одна за другой, словно дверцы на часах с кукушкой. Ходячего народу становилось все меньше, зато количество сидящего за столиками, уставленными по периметру почти без перерыва, прибавлялось и прибавлялось.

Дверь над крыльцом снова отворилась. Мы замерли, как в театре перед финальной сценой.

— Смотри, — вскричала я, — смотри, это опять бургомистр!

Признаюсь, подобный шок я переживала только однажды, когда дочкин кролик запрыгнул ко мне в постель и начал хлебать кофе из моей чашечки. Бургомистр спускался по лестнице, рассеяно глядя по сторонам. В левой руке он держал знакомый пакетик, а в правой, перекинув через плечо, нес чехол с костюмом.

Андрей хлопнул кружкой об стол и гневно произнес:

— Где мигалка?! Где бронированные автомобили? Где вооруженная до зубов охрана, помощники с портфелями и три секретарши?

— Где, — подхватила я, — верные слоны и махараджи? Где слуги с опахалами и ковровая дорожка?

— Ты можешь себе представить, чтобы у нас мэр какого-нибудь Урюпинска сам за ручку двери взялся?

Андрей горько помотал головой:

— И эти люди почти выиграли у нас войну!

— Ведь не выиграли, — примирительно заметила я.

— Ну, — сказал Андрей, поднимая кружку, — за победу!

 

Опубликовано в книге «Дом с видом на Корфу»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

banner