Эрартра

В Эрартру, это, если кто не знает, роскошный питерский музей современного искусства, мы явились на юбилей. У меня в «Амфоре», если я вовремя сдам правку, к зиме должна выйти книжка, и как же тут не выпить за здравие славного издательства. Выпила. Обсудила с главредом, как будет выглядеть обложка и картинки, послонялась среди гостей. Потыкалась в незакрытых залах. В одном висели полотна: огромные тетки с бандитскими лицами и в кокошниках, старушки на полосатом асфальте и силач Валуев, – типа наша реальность. А в другом, напротив, в том смысле, что и зал напротив, и тема противоположная – книжный Гофман, да такой кружевной и мелкий, что его можно было рассматривать в лупу. Однако в руке у меня была не лупа, а малосольный огурец на вилке, и я пошла вниз, разглядывая ячейки.

Ячейки – это такие соты с окошками, которые можно взять в аренду и засунуть туда свое собственное произведение. Мне особенно понравились игрушечные ковбойские сапоги в рамке.

Двигалась я в сторону гардероба, который выглядит, как предбанник, то есть польта надо прятать в ящичек, запирать на ключ дверцу и при этом запоминать наизусть код. Не сопровождай меня молодой человек со свежей памятью, я бы отказалась от даровой выпивки и ушла сразу.

Короче, ничего, как говорится, не предвещало…

Как вдруг, на лестнице, где стены практически вымощены автопортретами художников: выпуклых, черных, квадратных, в шляпке, вообще без лица – у самого лифта, прозрачного, как стакан, меня за рукав удерживает чья-то рука, (хотела написать – хватает, но лапка, которая опустилась мне на локоть, на глагол «хватать» не тянула  никак).

– Останьтесь, – говорит тетенька, похожая на Кентервильское приведение не знаю чем, – Я возьму вас в свою клаку.

Уйти, не моргнув глазом, после такого предложения, не смог бы даже москвич. Я дожевала огурец, пристроила освободившуюся вилку своему молодому приятелю и спросила:
– А что надо делать?

– Лгать! То есть, другими словами, поступаться со своей совестью!

Не то, чтобы мне это предлагали первый раз в жизни, но обстоятельства были таковы, что захотелось подробностей.

– А что я за это получу? – спросила я главную подробность, которую как бы предполагаешь услыхать после такого предложения.

– Вы – ничего. Зато я могу получить много денег! – Сказала полупрозрачная тетенька. Одета она была в черный до полу сарафан, а ручки окутывало что-то белое.

– Много, это сколько? – Уточнила я без малейшей личной заинтересованности.
Тетенька приблизила ко мне свое маленькое беленькое личико, выпучила глаза и прошептала:
– 100 долларов!

Тут, видно, нечто, наложенное на мое приличное петербургское лицо десятилетием московской жизни, проступило наружу.

– А может, и тысячу! – Поправилась чуткая тетя, но это вышло у нее как-то неуверенно.

– Да, – подумала я, – ее-то саму вряд ли пригласят на эту сомнительную удочку.

– Слушайте, – грубо вмешался мой приятель, – да что у вас тут такое происходит?

А между тем в зал, куда нежно тянуло нас привидение, наползал народ.

Экстравагантные, в тон музею, барышни, бородатые тонконогие мужчины и подвижные молодые люди, явно знакомые друг с другом.

Наша тетя вдруг встала на цыпочки и, вытянув шейку, такую узкую и длинную, словно с нее только что сняли кольца (как с тайских девушек, а может и не тайских, забыла, кажется, с тайских что-то другое снимали), и крикнула кому-то через наши головы:

– Ну как, много народу записалось?

– Одни девушки, – неуверенно ответил кто-то за моей спиной.

– Так ты иди, гони этих, с юбилея!

 

Эти, с юбилея, уже подтягивались сами.

Белокурое создание с блокнотом в руках и в передничке робко потопталось в дверях и спросило очень вежливым голосом:

– Здесь будет сторителлинг?

Мы вопросительно повернули головы к нашей тете.

– Здесь, – подтвердила она,- здесь будет сторителлинг слэм! А вы что, первый раз?

Мой друг, который, как и все мужчины, не в силах признаться, что он чего-то не знает, сделал вид, что он разглядывает белокурую барышню. А может и впрямь разглядывал. А я честно призналась:

– Вообще не слыхала!

Оказалось, это такой распространенный вид развлечения. Небольшая толпа собирается в каком-нибудь зале. И перед нею по очереди выступают рассказчики. Потом все голосуют, чей рассказ лучше, и победитель загребает денежку.

– Это нечестно! – Воскликнула я, профессиональный рассказчик. – А что, если придет профессиональный рассказчик и всех победит?

– Почему нечестно, – обиделась тетенька. – Нечестно будет потом. Смысл этого дела в том, что каждый рассказчик должен притащить с собой клаку. И тут уж выигрывает тот, у кого больше поклонников, которые готовы ради него оторваться от дивана и привалить слушать истории. (Москвичам степень самопожертвования не понять никогда!). Клакеры должны не просто поднимать за своего номерки с пятерками: их дело – кривить душой, и как бы им ни понравился чужой рассказ, все равно больше двоек не давать!

– А как все узнают про эти слэмы?

– По фейсбуку, – на этом месте тетенька отодвинулась от меня на расстоянии кисти, смерила художественным взглядом и вздохнула, – ну, вы , наверное, и про это не знаете… – Это такая забава для хипстеров.

– Слушай, – сказала я своему другу, который заметно оживился, наблюдая за барышней, она что-то писала, склонив голову над блокнотиком так низко, что белокурый хвостик принял вертикальное направление, видно, готовилась. – Слушай, может, поднимешься, принесешь еще по бокалу вина?

– Бокалы кончились! – ответил он, из чего можно было заключить, что он разумно распределял свое внимание.

– Тогда что мы тут делаем?! – Возмущенно спросила я. – Поехали в «Шемрок».

 

Мы вышли на улицу. Темный город влажно блестел мостовой, переливался мокрыми фасадами и освещал  нам дорогу матовыми фонарями.

Я сунула ладонь в теплый сгиб локтя и приготовилась слушать историю, старую, как мир.

И клака мне точно была бы лишней.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

banner