Больше, чем Гергиев

У каждого своя правда. Обстоятельства, характер, угол, из которого смотришь, даже возраст. И снова — обстоятельства…
Художественная правда — школьное понятие, но она узнается мгновенно, стоит только увидеть руку мастера. От него, от Мастера, ждем мы глубины проникновения там, где нас тянут на поверхность обстоятельства. С ним, с его правдой, как с камертоном, сверяем свое видение, его чутью верим там, где потеряли доверие к своему. Поэт в России, как известно, ответчик за правду, писатель — властитель дум и бульваров, а музыкант — носитель истины.

Какую же истину показал нам в новой постановке «Бориса Годунова», взмахнув волшебной палочкой, Валерий Гергиев?
Увертюра.
Поднимается роскошный занавес. На прославленной сцене Мариинского театра — площадь перед станцией метро. Наши современники: тетеньки с сумками на колесиках и в лосинах, рабочие в дорожных куртках, дембель с вещмешком за плечами, граждане в куртках, торговки, челночницы. Снуют, ругаются, спешат, торгуют, дерутся, и, конечно же, поют. Всё-таки опера. «Борис Годунов», между прочим. Справа лежит сброшенный советский герб.

Будут меняться декорации, граждане сорвут символы старого режима и половину жизненного пространства сцены займет сияющий золотом иконостас. Сцена в Думе так похожа на современной парламент, что хочется глазами искать Жириновского. Под скошенным двуглавым орлом развивается действие, много лет назад описанное и предсказанное Пушкиным.

Городская площадь, сцена в таверне — современном стрип-баре. Везде главное действующее лицо, главная движущая сила — менты. Милиционеры, полицейские, ОМОНовцы. Под музыку Мусоргского они берут взятки,  разгоняют митинги, топчут упавших, обирают, бьют, оттесняют.

Ключевой образ: над сценой, над высокой лестницей возвышается крест. Перед ним стоят в ряд вооруженные омоновцы, словно охраняя его: от кого?

Ключевая сцена: из церкви выходит начальство и двигается мимо цепи ОМОНа, который сдерживает и оттесняет народ. По пустой сцене идет Царь. Ему навстречу поднимается юродивый: джинсы, майка, хайратник придерживает длинные до плеч волосы.
— Помолись за меня, — просит хипстера Борис.

— Не могу, — отвечает тот, — Богородица не велит.

Современная жизнь встает перед зрителем во всей печальной простоте. Граждане с плакатами, надпись на стене «народ требует перемен», и тщетно бьется в закрытые двери собора молодой человек, которого считают юродивым.

Затаив дыханье, ждут зрители второй части. В каком образе появятся на сцене поляки? Кто такой на самом деле Гришка Отрепьев? И будет ли молчать народ?

Но Гергиев безмолвствует.

АиФ, 30.06.2012

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

banner